Большевики в ссылках

[rotbar]

Про то, как тягостна была ссылка для Владимира Ильича Бланка общеизвестно- совковая пропаганда об этом так много и надрывно писала, что в запале упустила из виду, что рабочий класс в Совдепии жил хуже, чем ссыльный револьционер в прогнившей царской России.
Не меньше написано и о невыновимых страданиях верных большевиков-ленинцев во времена Культа Личности. Однако суть страданий предусмотрительно не раскрывается.

О страданиях Троцкого в Алма-Ате, например, пишут такое:


И все же лето хорошо прожили. Наняли избу. у садовода в предгорьях с открытым видом на снеговые горы, отроги Тянь-Шань. Вместе с хозяином и семьей его следили за созреванием плодов и принимали деятельное участие в сборе их. Сад пережил несколько смен. Был покрыт белыми цветами. Потом деревья стояли тяжелые, с низко опущенными ветвями на подпорках. Потом плоды лежали пестрыми коврами под деревьями, на соломенных подстилках, а деревья, освободившиеся от ноши, снова подняли свои ветви. И пахло в саду зрелым яблоком, зрелой грушей, жужжали пчелы и осы. Мы варили варенье.
На сына легла, главным образом, работа по налаживанию наших отношений с внешним миром. Он управлял нашей перепиской. Л. Д. называл его то министром иностранных дел, то министром почт и телеграфа. Корреспонденция у нас скоро приняла огромные размеры, и главной тяжестью лежала на Леве. Он нес и охрану. Он же подбирал нужные Л. Д. материалы для его работ: рылся в книжных залежах библиотеки, добывал старые газеты, делал выписки. Он вел все переговоры с местным начальством, занимался организацией охоты, присматривал за охотничьей собакой и за оружием. ...
К вечеру Л. Д. поднимался нередко с ружьем и собакой в горы, иногда я его сопровождала, иногда Лева. Возвращались с перепелами, голубями, горными курочками или фазанами.
Позже Лева нашел и машинистку.

Короче говоря, ссылка по качеству страдания как минимум не уступала ленинской.
Не менее любопытно поинтересоваться, на какие шиши осуществлялось вышеописанное?

Однако, жинка Лейбы Давидовича продолжает о страданиях:

Не было водопровода в городе, света, мостовых.

Вот так, подумать только Вождь Мировой Революции без водопровода, света и мостовых...

Лейба Бронштейн, таки невзирая на весь пролетарский интернационализм еще и жутким расистом был:
В центре на базаре, в грязи, на ступеньках магазинов грелись на солнце киргизы и искали на теле у себя насекомых.

Нет бы разглядеть в чурках классово близкий элемент! Но расистом он был херовым- и не было для него разницы между казахом и киргизом- все гои на одно лицо.
Жуткая сталинская цензура царила в те времена:

кипела горячая работа, неустанно стучала пишущая машинка -- небывалое явление в этих местах. Л. Д. диктовал критику программы Коминтерна, выправлял и снова давал в переписку. Почта была обильная, 10 -- 15 писем в день, много всяких тезисов, критики, внутренней полемики, новостей из Москвы, большое количество телеграмм по вопросам политическим и о здоровье. Большие мировые вопросы были перемешаны с местными и мелкими, которые, впрочем, тоже казались большими. Письма Сосновского были всегда на злободневные темы, с обычным его воодушевлением и остротой. Перепечатывали замечательные письма Раковского и рассылали другим. Маленькая комнатка с низким потолком была заставлена столами с пачками рукописей, папками, газетами, книгами, выписками, вырезками. Лева целыми днями не выходил из своей комнатушки, расположенной рядом с конюшней: печатал, поправлял напечатанное машинисткой, запечатывал, отправлял почту, принимал ее, выискивал нужные цитаты. Почту доставлял нам из города верхом на лошади инвалид. ... Я собираюсь, впрочем, проштудировать этот вопрос по иностранным газетам и тогда напишу.
-пишет сам вождь IV Интернационала

Жуткие испытания выпали на долю Л.Д. Бронштейна из за жестокого казахского климата:

В апреле я делился с "посвященными" радостями и горестями по части охоты: "Отправились с сыном на реку Или с твердым намерением использовать весенний сезон до конца. На этот раз взяли с собой палатки, кошмы, шубы и пр., чтобы не ночевать в юртах... Но снова выпал снег, и снова ударили морозы. Эти дни могут быть названы днями великих испытаний. Ночами морозы доходили до 8 -- 10╟. Тем не менее мы девять суток не входили в избу. Благодаря теплому белью и обилию теплой верхней одежды, мы почти не страдали от холода. Сапоги за ночь, однако, замерзали, и их приходилось оттаивать над костром, иначе они не всходили на ноги. Первые дни охота развертывалась на болоте, потом на открытом озере. У меня на кочке был устроен скрадок (шалашик), в котором я проводил 12 -- 14 часов в сутки. Лева стоял прямо в камышах под деревьями.
Из-за дурной погоды и недружного перелета дичи охота, как охота, была неудачна. Мы привезли свыше сорока уток и пару гусей. Тем не менее поездка доставила мне огромное удовольствие, суть которого состоит во временном обращении в варварство: спать на открытом воздухе, есть под открытым небом баранину, изготовленную в ведре, не умываться, не раздеваться и потому не одеваться, падать с лошади в реку (единственный раз, когда пришлось раздеться под горячим полуденным солнцем), проводить почти круглые сутки на маленьком помосте среди воды и камышей -- все это приходится переживать не часто. Вернулся я домой без намека на простуду. А дома простудился на второй день и пролежал неделю...

Не иначе, кровавые палачи НКВД подбросили бациллу, и еще возымели наглость отрицать святую правду, что и разоблачила доблестная супруга:

Вместо того, чтобы сказать, что болезнь Троцкого есть для вас выгода, ибо она может помешать ему думать и писать, вы просто отрицаете эту болезнь. Так же поступают в своих выступлениях Калинин, Молотов и другие. Тот факт, что вам приходится держать по этому вопросу ответ перед массой и так недостойно изворачиваться, показывает, что политической клевете на Троцкого рабочий класс не верит. Не поверит он и вашей неправде о состоянии здоровья Л. Д.